|
Московский форштадт Маскачка
Московский форштадт, Маскачка, несмотря на близость к центру Риги, практически лишен примет развивающегося капитализма — ни тебе шикарных витрин, ни эксклюзивных офисных зданий. Сплошные трущобы. Но к этому району сейчас приковано внимание иностранных архитекторов и инвесторов.
Ластадия
Еще с XVIII столетия Рига подразделялась на центр и предместья — форштадты. Которые в случае нападения неприятеля сжигались, а их обитатели укрывались за городской стеной.
Предместье, расположенное на месте нынешнего Московского форштадта, называлось Ластадией (от немецкого слова «lastadie» — «верфь»).
Первые жители поселились в Ластадии еще в XVI веке. По своему ландшафту этот район мало напоминал нынешнюю Маскачку: песчаные холмы чередовались с рытвинами и ямами — последствиями постоянных наводнений. Первым делом жители Ластадии построили дамбу вдоль Даугавы, но все равно каждую весну и часть осени улицы были залиты водой. Самые мощные наводнения произошли в 1649 и 1744 годах. Во время последнего вода потопила 200 свиней, повредила около тысячи домов и разрушила часть насыпных холмов.
Еще больше предместье страдало от пожаров. Они происходили почти каждый раз, когда на Ригу шел неприятель: в 1559, 1601, 1656, 1700, 1710, 1812 годах. После последнего пожара был разработан план восстановления предместья, в соответствии с которым решено было проложить несколько хороших улиц. Одна из них прошла рядом с бывшей дамбой и ныне зовется улица Маскавас.
Издревле русские купцы держали здесь всю торговлю, крупнейшие огородники, трактирщики и хозяева бань тоже были русскими. Там находился крупнейший «супермаркет» Риги — Гостиный двор, просуществовавший до Первой мировой войны.
Московский форштадт всегда считался небезопасным. «Сюда по вечерам редко заглядывали люди из центра, потому что этот район пользовался славой центра воровских и разбойничьих шаек. Малочисленная полиция смотрела на них сквозь пальцы, а чаще даже побаивалась их», — вспоминал современник.
Звенели колоколами православные церкви, слышалась русская речь, улицы, ведущие к Даугаве, назывались выводами. Почти двести лет Московский форштадт жил обособленно.
Осколок империи
«На Московской тускло светят фонари, блестит снег, горят зимние звезды. Пусто, черно. Трусцой по снегу ползут сани.
— Извозчик, на Николаевскую!
— Шестьдесят рубликов.
— С ума сошел! Тридцать.
— Что вы, барин?! А овес-то почем?
— Ну, сорок.
— Пожалуйте.
Санки круто заворачивают, скрипя по снегу полозьями.
— Осторожнее, дядя, не попади под трамвай!
— Не попадем!
...Огромный материк шестнадцать лет тому назад дрогнул, зашатался и безвозвратно канул на дно. Чудом уцелел маленький островок, и на нем — несколько толстосумов, десятки лабазов, воровская толкучка, кастет в руке хулигана, ростовщик Жила, смрадный чад кабаков. «Да и такой, моя Россия...» Ну конечно. Но зачем все-таки уцелело главным образом это?
Черный виадук, за ним яркий свет. Здесь форштадтское царство обрывается. Здесь Рига, Латвия, 1933 год, реальная жизнь. Только снег и звезды те же, что на форштадте, те же, что в России...»
Так Георгий Иванов в 1933 году описал то, что поражало всех русских эмигрантов, посетивших Ригу в 20-30-е годы прошлого века. Вплоть до улманисовских времен, когда Московская улица была переименована в Латгалес иелу, Московский форштадт оставался заповедным уголком былой России — с трактирами, купцами, извозчиками, буквами «ять» и «еръ».
Плохое место
Чего только не наслушаешься про злополучную Маскачку! Район представляется средоточием зла — здесь и алкоголики, и наркоманы, и бомжи... За сантим зарежут!
Не убоявшись всех этих ужасов, я все-таки решил прогуляться по форштадту.
Центральный рынок можно считать границей между «хорошей» Старой Ригой и «плохой» Маскачкой. Сразу же за торговыми рядами улицы становятся уже и грязнее, а мостовые теряют асфальтовое покрытие. В своей экскурсии я старался как можно дальше забраться в трущобы. Иногда попадались барские особняки за высокими заборами. Интересно, подумалось мне, что думают владельцы о перепланировке Маскачки, — того и гляди попадешь под снос. Много домов, на мой взгляд, достойны реставрации. Возможно, если бы они стояли в центре Риги, их не стали бы сносить. Атланты, кариатиды и капители встречаются на Маскачке довольно часто, но очень облупленные.
Порой пейзаж становится совсем буколическим — домик, яблоневый сад, лохматый барбос за забором. Видно, что чужие здесь ходят редко. Зато свои стоят на углах и что-то громко обсуждают. К троице подходит женщина в шлепанцах и с бранью уводит одного из них. Двое других сокрушенно мотают головами и стреляют у меня сигарету. Потом спрашивают 25 сантимов. Получив деньги, один из них скрывается в подворотне, а другой посвящает меня в достоинства и недостатки местных алкогольных точек. Я узнаю, где спирт нормальный, а где не очень. Скоро ушедший возвращается. Я отказываюсь от предложенного «нормального спирта» и спрашиваю: слышали ли мои новые знакомые о планах перестройки своего района? Выясняется, что слышали, но в возможность таковой не верят.
— Ты подумай, — бьет себя в грудь небритый Вова, — куда же они всех местных денут? Я здесь родился и вырос, никуда отсюда не поеду! Мне хоть виллу на Канарах предложи, с места не тронусь... Пусть перестраивают... Посмотрим...
Наладив знакомство, осторожно спрашиваю, где взять «кайфа».
— Это на Лубане, — отвечает Вова. — Мы этим не балуемся...
Лубанчик живет таинственной бурной жизнью. Среди разваливающихся хибарок попадаются очень приличные домики. В подворотнях стоят машины, в них сидят серьезные молодые люди. Меня пока никто не бьет и не грабит, но провожают подозрительными взглядами. Наконец цыганка из стоящей у дороги компании машет мне рукой. «Кайф ищешь?» — спрашивает она и, услышав отрицательный ответ, недоуменно на меня глядит — по всему видно, что просто так здесь никто не гуляет. Тут около компании останавливается машина, и цыганка спешит к ней. Я слышу обрывки фраз: «Кайф хороший... Сам курить будешь, жене дашь, спасибо скажешь...»
Здесь будет город-сад
Планы по реконструкции Московского форштадта существовали еще в советское время. И не предусматривали сохранения старой застройки. В 1969 году группа архитекторов предложила намыть грунт из речного русла и отгородить Маскачку новым жилым районом с большой магистралью. Так и возникла улица Краста. Правда, застройка на ней планировалась совсем другая.
А чего же нам ждать сегодня? Пока прогнозы обнадеживают. Недавно состоялся международный пленэр по разработке вариантов развития Московского форштадта. Пока лучшим признан проект австрийских архитекторов «Город-сад» — объединить массивы Маскавас и Краста, создать аллею офисных зданий и благоустроить зеленую зону. Австрийцы уверяют, что уже через 10-15 лет район может измениться до неузнаваемости.
Правда, удастся ли сохранить существующие уникальные здания, пока непонятно. Кто будет определять, ценный дом или нет? Да и что делать с аборигенами? Вдруг действительно «никуда не поедут»? Как же тогда, цитируя руководителя инспекции по защите памятников культуры Рижской думы Андриса Циниса, удастся превратить Маскачку в «эксклюзивный жилмассив»?
Множество вопросов. А пока рынок диктует свои условия. Земля на форштадте все дорожает — в среднем на 50 процентов в год. С одной стороны Маскачку теснит шумная улица Краста с супермаркетами и автозаправками, с другой — железная дорога. Отступать некуда. Зажатый в тиски, Московский форштадт мрачно ждет перемен.
Дмитрий МЕДВЕДЕВ
|
|
Интересные новости
 Парламентская ассамблея Совета Европы (ПАСЕ)
Если быть объективным, то Парламентская ассамблея Совета Европы всегда была неудобным партнером для национальных правительств балтийских стран, особен...
Латвия Белоруссия
В Риге завершился 3-й Латвийско-белорусский инвестиционный форум. Самым крупным из согласованных в его ходе проектов, видимо, стал план фармацевтическ...
Baltkom опять оператор мобильной связи
На латвийском рынке поставщиков услуг мобильной связи появился новый оператор. С 1 октября этого года услуги мобильной связи начала предлагать компани...
Новая фотогалерея
День Победы в Риге
|
|
