Вся Латвия на Pribalt.info
Путеводитель по Риге и Латвии

Завод Альфа

ноябрь 2008 года

О создании первой в стране интегральной полупроводниковой схемы, о малоизвестных страницах из истории легендарного предприятия рассказывает человек, отдавший "Альфе" 30 лет, прошедший путь от конструктора до гендиректора, Юрий Валентинович Осокин. — В сентябре отмечалось 50 лет со дня создания первой в мире интегральной схемы, которая появилась в Америке. Наша родилась спустя четыре года на "Альфе". Как это было? — Основой объединения "Альфа" был Рижский завод полупроводниковых приборов, созданный в августе 1959 года. Позднее в объединение вошел Рижский НИИ микроприборов. Костяк завода составили специалисты полупроводниковой специальности, приехавшие из Москвы, Ленинграда, а также опытные специалисты, работавшие на радиотехнических и машиностроительных предприятиях города Риги. Стажировались заводчане в мощных НИИ Москвы и Питера. В 1962 году предприятия радиоэлектронной промышленности Ленинграда и Москвы обратились на завод с просьбой создать полупроводниковую интегральную схему — "кирпичик", который должен был стать основой будущих цифровых устройств для ЭВМ.

Тогдашний директор завода Бергман Сергей Анатольевич поручил эту задачу мне. Под мое начало были организованы отдел с несколькими лабораториями и опытное производство — всего более сотни ИТР и рабочих. Решить задачу в сжатые сроки помогло наличие на заводе технологической основы, созданной при производстве транзисторов. Уже в середине 1962 года были созданы первые опытные образцы, к концу 1962 года поставлено в НИИРЭ города Ленинграда несколько тысяч образцов схем, а с 1963 года счет пошел на десятки тысяч и далее — на миллионы. В США первые твердотельные интегральные схемы были созданы в виде макетов, и только с 1962 года фирмой Fairchild были разработаны серийно пригодные и начато их производство в интересах минобороны США и НАСА. Таким образом, 1962 год стал годом рождения полупроводниковой микроэлектронной промышленности и США, и СССР.

— Куда отправлялись схемы, где использовались?

— На первом этапе основным заказчиком был мощнейший ленинградский институт по проектированию самолетной аппаратуры, затем подключились и москвичи — КБ–1, которым ранее руководил очень способный человек с известной фамилией Берия, сын Лаврентия Павловича, действительно талантливый организатор.

Ленинградцы и москвичи оказали колоссальную помощь в тот момент, когда схемы доводили до ума: изготавливали испытательное оборудование, оснастку.

На основе наших разработок был создан так называемый ЭВМ "Гном" — аппаратура, которой был оснащен целый ряд самолетов. Устройства использовались в самолетных вычислительных комплексах. Решали различные задачи — от взаимодействия самолетов в строю до поражения целей.

— Долго ли прослужили ваши изобретения?

— Около тридцати лет. Использовались даже после развала Союза. Мы, конечно, не стояли на месте. Появились новые направления, более сложные схемы, более крупные микроэлектронные решения. Поэтому в 1989 году я обратился в военно–промышленную комиссию при ЦК КПСС с просьбой прекращения производства первых интегральных схем, но там были категорически против. "Самолеты летают надежно, замена исключена".

— Кто–то усмехнется: мол, ну и отставали же русские, если схемы использовали более 30 лет. Но я читал, что мы долгое время в этом направлении шли нога в ногу со Штатами…

— Мы не стояли на месте. Если вначале выпускали сложные схемы, содержавшие десятки элементов в одном кристалле, то затем сотни и тысячи. Если сопоставлять то, что делали мы и американцы, то до середины 1980–х был определенный паритет. И даже некоторые изделия по своему параметрическому и качественному составу превышали данные аналогичных американских решений. Работали в основном на оборонную промышленность. Занимались различными направлениями для обеспечения высокоточных решений поражающих целей — создавали специальные схемы радиовзрывателей, фильтровую технику, сложные устройства связи, обнаружения. "Для обороны СССР во всей Прибалтике не было предприятия важнее "Альфы", — говорили о нас в оборонном отделе.

— А что выпускали, так сказать, в мирных целых?

— В недрах завода были созданы, к примеру, основы будущих квазиэлектронных станций. Потом группы специалистов, которые занимались этим направлением, перешли на ВЭФ, где продолжили работу. Один из них — Леонид Яковлевич Мисуловин. Он продолжил разработку квазиэлектронных АТС на ВЭФе.

— Мисуловин — человек в Латвии известный. Вот и мой коллега, фоторепортер Владимир Старков, работал под его началом уже на другом предприятии. Может быть, это не совсем корректно, но хочу поинтересоваться: Мисуловин по национальности был евреем? Не поэтому ли он в 1960–е ушел с "Альфы" на ВЭФ?

— Нет. А вообще в 1960–е, когда создавался завод, на пятый пункт никто внимания не обращал. Привлекали наиболее способных специалистов. Одним из таких был, например, Александр Сергеевич Готман, начальник отдела и главный конструктор технологической линии. На основании его наработок, оригинальных идей были созданы многие фундаментальные вещи. Сам он — бывший блокадник, вывезенный из осажденного города по Ладоге. В Риге оказался после войны. Мы с ним проработали долгие годы.

Так вот в 1970–е, когда начался выезд евреев в Израиль, кадровики стали внимательно следить за пресловутым пятым пунктом. Новых работников практически не брали, а оставшиеся находились под определенным контролем.

Например, один из ведущих специалистов, который разрабатывал схемы для радиовзрывателей. Сестра уехала, отец тоже. Мне поставили требование: сокращайте! Тогда я обратился в оборонный отдел ЦК КПСС и в письменном виде написал поручительство. Человека оставили в покое. Ведь КГБ был подконтролен ЦК КПСС…

— А если бы человек уехал, что грозило поручителю?

— Могли лишить допуска к секретной информации. А это было равносильно потере работы. Кстати, комитетчики начали свирепствовать в 1980–е, после известных указаний Андропова. Помните, тогда праздно шатающихся днем людей могли просто повязать на улице — почему, мол, не на работе? Меры были нужны, но местные латвийские комитетчики старались бежать впереди паровоза, поэтому мы были под мощным обстрелом. Много нервов стоила борьба за ценные кадры в те годы.

— Работали ли у вас латыши? Все–таки оборонка…

— Конечно. Молодых специалистов набирали впоследствии из местных вузов — ЛГУ, РПИ, а не из Москвы и Ленинграда. Причем набор был каждый год. И скажу прямо: если были два равных специалиста, предпочтение отдавали латышам.

— Установка?

— Я руководствовался собственным пониманием этики — живем в Латвии.

— А антиалкогольная кампания не коснулась предприятия? Он же и к спирту имел отношение…

— На "Альфе" рекой лился этиловый спирт. Только он обеспечивал нужное качество обработки полупроводниковых изделий. Случались и хищения. Во время борьбы за трезвость наведывался к нам Лигачев. Но говорил не о спирте, а о том, что руководящие работники не должны иметь садово–огородные участки — шесть соток. Должны были продавать их рабочим. Через местком с участием отдела промышленности ЦК Латвии, который оценивал стоимость участков и домиков. Такая вот экспроприация!

— Сегодня, вероятно, молодежи кажется странным, но тогда у предприятий были базы отдыха, жилье, детсады…

— На нашу базу отдыха в Майори путевку в месткоме можно было получить за копейки. Были детсады, строили свое жилье, были пионерские лагеря… Как и на всех крупных предприятиях того времени.

— А сколько человек работало на заводе на пике?

— Около 10 000. Это уже в 1980–е.

— В советское время в Латвии часто бывал Косыгин. После посещения им Слокского ЦБЗ заводу выделили большие средства, началась модернизация. Не был ли Алексей Николаевич и вашей палочкой–выручалочкой?

— У нас бывали другие высокие гости — президент Академии наук СССР Келдыш, министры электронной промышленности, радио. Если говорить о "толкателе", то им был оборонный отдел ЦК КПСС, которому был подотчетен весь ВПК. У нас часто бывал его начальник — Дмитриев. Но, говоря о людях, мне хочется добрым словом вспомнить и первого директора завода Сергея Анатольевича Бергмана. Выдающийся человек, организатор. До войны работал в наркомате тяжелой промышленности у Орджоникидзе, выезжал в Иран, где решал технические задачи. В 1937–м был репрессирован, сидел в Красноярском крае.

Там не могли не заметить его оргспособностей и поставили руководить так называемой производственной шарагой. После реабилитации направили в Латвию. Он руководил "Альфой" на самом сложном этапе — с 1959 по 1963 год. Его опыт, закалка творили, что называется, организаторские чудеса.

— Вы были последним директором "Альфы". Можно ли было сохранить завод?

— При наличии политической воли у руководства Союза, потом России. В конце 1980–х обратился в оборонный отдел ЦК КПСС, минфин СССР и в корпорацию электронной промышленности СССР, которая была образована на месте министерства, с просьбой санкционировать создание акционерного общества — это была союзная собственность. Получил согласие и на акционирование, и на выделение специально для коллектива "Альфы" бесплатно большого процента стоимости союзного предприятия. Это было в марте 1991 года. Но после развала министерство промышленности Латвии заявило, что решение не имеет юридического значения: "Собственность "Альфы" наша". Материальная принадлежность "Альфы" была изъята. Я категорически был с этим не согласен и в конце 1992 года ушел.

— Могло бы предприятие существовать и в независимой ЛР?

— После развала СССР целый ряд российских корпораций был готов выкупить "Альфу" и стать акционерами. Но местное руководство было категорически против. Оно решило разрушить предприятие…

— А чем сегодня могла бы заниматься "Альфа"?

— При наличии очень крупных инвестиций развивать и дальше те направления, которыми мы занимались. Выполнять заказы радиопромышленности, судостроительной, самолетной, оборонной. Прежде всего, конечно, российской.

— Что стало с интеллектуальным потенциалом?

— Те, кто помоложе, уехали в Россию. Старые кадры, люди моего возраста, работают и сейчас. Сохранилось небольшое предприятие на базе зданий Рижского завода полупроводниковых приборов. Работает в нем около ста человек. Там выпускают старые изделия — даже транзисторы и аналоговые интегральные схемы. Они ведь очень живучи. Выпускаются и дальше будут выпускаться. А чтобы делать сложные изделия, нужны, повторюсь, большие инвестиции и воля.

…Юрий Валентинович Осокин, отдавший "Альфе" более 30 лет, пришедший на завод в 1961–м после окончания Московского энергетического института и прошедший путь от конструктора до гендиректора, переживший и взлеты, и падения, и даже преследования, когда активисты НФЛ проверяли чуть ли не все документы, подписанные директором, и сегодня не может без волнения проходить мимо старых корпусов. А раз в году могикане "Альфы" снова собираются вместе — 9 мая. Не в старых чужих стенах, а в парке Победы, у монумента Освободителям. Долгих вам лет, инженеры и конструкторы легендарного предприятия!

Читайте так-же:
• Радиотехника Radiotechnika Рижский радиозавод им. А.С.Попова

Илья Дименштейн Ves.lv
Pribalt.info 2005-2018